И пусть они в тени, но всегда на страже порядка

И пусть они в тени, но всегда на страже порядка

День работников уголовного розыска

Не является официальным выходным.

Сотрудники уголовного розыска являются одними из самых смелых, мужественных и решительных работников полиции. Ежедневно эти люди сталкиваются с самыми опасными преступниками и проявляют свой профессионализм.

Пусть служится всегда легко,
Поменьше всяких передряг,
И ценят пусть лишь высоко
Ваш труд нелегкий в розыскных делах!

Преступников ловить — сложна задача,
Но ты не отступаешь никогда.
Так пусть же улыбается удача
Во всём и всюду, пусть везет всегда!

Пускай тебе легко всё удается,
Начальство больше премии дает.
Пускай тебе во всём всегда неймется,
К раскрытиям дорога приведет!

Здоровье будет крепким, не подводит,
Любимая встречает с теплотой,
А радость, счастье в сердце пусть приходят
И навсегда останутся с тобой!

Поздравляю с Днем работников уголовного розыска. Искренне желаю надежной безопасности и предусмотрительности, осторожности и внимательности, мужества и смелости, крепкого здоровья и оптимизма, невероятной силы и прекрасной интуиции, больших успехов в деятельности и великолепного карьерного роста, личного счастья и взаимной любви.

У МВД сегодня праздник:
Уг розыск вам не ерунда.
Служители добра, порядка
Ребята эти — хоть куда!

Примите наши поздравления,
Живите в мире и добре.
И розыск чтите, как умение,
Как Божий дар при алтаре.

Судьба вам выпала такая:
Спасать, беречь родной народ.
Так пусть же вас оберегает
Хранитель-ангел круглый год!

Что можно сыщикам сегодня пожелать?
Дела легко все ваши раскрывать,
Отменной интуиции, расчёта,
Высоких званий на доске почёта,
Смекалки быстрой и, конечно, счастья,
Пусть стороной обходят все ненастья,
Судьба подарки дарит лишь приятные,
От нас вам всем «Спасибо!» многократное.

Я УГРО хочу поздравить
С днем прекрасным от души.
Вы герои все, бесспорно,
Крепки вы и хороши.

Пусть хранит вас ангел добрый
От опасности, беды.
Пусть достойной будет плата
За отвагу и труды.

Пусть слово грозное «УГРО»
Звучит так угрожающе,
Но там работают зато
Полезные товарищи.

Пусть и не любит гражданин
Порою наш угрозыск,
Когда прижмет его, он в миг
Выходит из той позы.

Пусть говорят, что в глухаря
Нередко превращается
Любое дело — это зря,
Две трети — раскрываются.

С утра след взяли следаки —
Бандита к ночи схватят.
УГРО не любит висяки,
Но виски будет кстати.

Давайте выпьем за УГРО,
За сильных смелых мачо,
А если пиво — так ведро.
За счастье, за удачу!

Чтобы забился криминал
В углы и в паутину,
Чтобы вовек не запятнал
Отчетности картину!

На удачу и на счастье
Даст судьба пускай добро.
Новых я желаю рангов
В день работника УГРО.

Сил тебе, здоровья в теле,
Понимания в семье
И работа непростая
Не наскучит пусть тебе.

Смело ты борись за правду,
Мир в стране своей храни,
Пусть поможет в деле славном
Сила света и любви.

Находишь преступников умело,
И ловишь их всегда ты смело.
Опасна и трудна твоя работа,
Достойна уважения и почёта.

Тебе желаем много мы побед,
В карьере ждёт пускай рассвет.
Чтобы дела все раскрывались,
Коллеги все тобою восхищались.

Опасность пусть обходит стороной,
И в жизни и в работе непростой.
Тебе здоровья крепкого желаем,
С днем УГРО тебя мы поздравляем.

С Днем работника УГРО
Я тебя хочу поздравить,
Пусть удача и добро
Весь твой путь сопровождают.

Пусть преступники бегут,
Лишь твое услышав имя,
И без сложностей пройдут
Твои будни трудовые!

Преступления пусть для вас прозрачны будут.
О вас пусть говорят: «Да это Шерлок Холмс!».
Здоровье крепкое, удача рядом ходит,
Да разыскать кого-то чтобы было не вопрос!
Разбойник, грабитель и Джек-потрошитель
Ареста боятся и знают всегда:
Вы вечно в дозоре.
Остаться на воле,
Когда вы на смене, им всем не судьба!
Розыск вести умело!
Успеха в каждом деле!

Поздравлений: 74 в стихах, 13 в прозе.

История возникновения праздника

В нашей стране День работников уголовного розыска в 2016 году отмечают уже в 98 раз. Поскольку значимость профессии, особое уважение к ее работникам и сила российского сыска были важны еще со времен царской России, почтить тяжелый труд таких работников стало делом чести государственных чинов.

Дата празднования была выбрана неслучайно.

Именно года Народный комиссариат внутренних дел РСФСР принял Положение об организации подразделений уголовного розыска на территории государства и создал Центральное управление уголовного розыска, что и стало отправной точкой в истории праздника. С тех самых пор во всех местных подразделениях милиции начали работу отделы, которые были созданы с целью «охраны порядка путем негласного расследования преступлений уголовного характера и борьбы с бандитизмом».

Но фактически такие отделы существовали в России еще раньше, так, в далеком 1908 году был подписан царский «Указ о создании сыскной части в составах полицейских управлений. Именно указанные в нем функции сотрудников уголовного розыска сохранились и по сегодняшний день. Только в марте 1917 года привычную всем «полицию» сменила «милиция», а понятие «сыск» было заменено на словосочетание «уголовный розыск».
Важность системы уголовного розыска неоценима. Ежегодно в стране в среднем раскрывается практически 70% уголовных дел, а из них порядка 20 тысяч – это убийства. Помимо этого, сотрудники отделов уголовного розыска каждый год находят более 70 тысяч без вести пропавших людей и привлекают к ответственности в среднем 120 тысяч преступников. Фактически каждый работник уголовного розыска ежесекундно и ежедневно подвержен большому риску, но благодаря самоотверженности людей этой профессии в нашей стране ситуация с преступностью не является беспредельной и не контролированной.

Отмечают этот праздник с размахом и почестями. Сотрудников отделов уголовного розыска на официальном правительственном уровне принято поздравлять грамотами, вручать награды за особые заслуги. Некоторые структурные подразделения устраивают музыкальные концерты, увеселительные мероприятия, которые заканчиваются фейерверками. Также сотрудников отделов уголовного розыска премируют в честь профессионального праздника и даже дарят подарки.

История «дня работников уголовного розыска»

5 октября 1918 года НКВД РСФСР было создано Центральное управление уголовного розыска — Центророзыск (согласно «Положению об образовании отдела уголовного розыска»). Именно поэтому выбор пал на этот день, хотя уголовный сыск существовал ещё в Российской империи.

Министр внутренних дел Российской Федерации Рашид Гумарович Нургалиев в 2008 году, в своей поздравительной речи посвящённой девяностолетию российского уголовного розыска, сказал следующее:

Уголовный розыск по праву заслужил уважение наших граждан. Именно его сотрудники всегда были и остаются на переднем крае борьбы с преступностью, неизменно проявляя в самых сложных ситуациях, сопряженных с риском для жизни, выдержку и самообладание. Их всегда отличала бескомпромиссность, честность и порядочность. Так было и во время становления службы, в трудные годы Великой Отечественной войны и в настоящее время.

И действительно, в структуре министерства внутренних дел одним из наиболее малочисленных и важных подразделений является уголовный розыск. День работников уголовного розыска — 5 октября.

В этот день многие телеканалы транслируют фильмы, посвященные работе сотрудников угро. Например фильмы: Я, следователь, Инспектор уголовного розыска (фильм), Будни уголовного розыска.

День работников уголовного розыска в других странах

День работников уголовного розыска отмечается в тот день, когда в республике Декретом Совнаркома Украины была образована секция судебно-криминального розыска. Это произошло 15 апреля 1919 года.

День работника УГРО отмечают все сотрудники отделений. Данный праздник почитается также и в Украине, и в Белоруссии.

В этот день следователи и оперативники получают благодарность за свою трудную и опасную работу от коллег, родственников и начальства. Проходят праздничные концерты, лучшим работникам вручают награды, памятные подарки и присваивают почётные звания.

В День работника уголовного розыска по телевидению проходит показ фильмов, посвященных деятельности уголовного розыска. А коллеги отдают честь памяти всех сотрудников, погибших во время выполнения своего профессионального долга.

О профессии

Прошли десятилетия становления профессии, но риск никуда не исчез. Сотрудники все так же расследуют кражи, грабежи, убийства и другие уголовные преступления, выслеживая бандитов и производя задержание. Среди представителей такой отважной профессии нередко встречаются и женщины, которые так же, как и их коллеги-мужчины, достойно и самоотверженно выполняют свою работу. Сегодня УГРО – одно из важнейших подразделений МВД, которое ежегодно раскрывает около 70% всех уголовных преступлений.

Интересные факты

В кинематографе самым известным сотрудником уголовного розыска был персонаж Владимира Высоцкого Глеб Жеглов. Самое интересное, что у него него имелся вполне реальный и живой прототип – Станислав Жеглов.

При царе в России сыщики работали эффективно, их даже признали лучшими в мире во время Международного конгресса криминалистов, проходившего в Швейцарии в 1913 году.

История подразделения началась еще до 1918 года, ведь оно существовало и в дореволюционной России, только тогда носило название «уголовный сыск».

Читать еще:  24 июля – какой праздник — в чем помогает святая Ольга и кого поздравлять в этот день

По своей структуре уголовный розыск Российской Федерации почти полностью идентичен тому, что был при Советском Союзе.

Первое упоминание сыскной полиции в истории России относится к далекому 1711 году.

Каждый год следователи раскрывают около 70% уголовных дел.

Middle-Earth Shadow Of War Все об Итильдиновых дверях и поэмах

В то время как приключения Талиона в Middle-Earth Shadow Of War в основном сводятся к постоянному убиению орков, можно вполне отвлечься от этого и заняться поэзией. Поэмы для открытия Итильдиновых дверей являются предметами коллекционирования, частями головоломки, и если правильно подобрать слова, то можно получить доступ к легендарному сету Светлого Властелина.

Всего существует пять дверей в каждой из локаций игры. Сет брони и оружия Светлого Властелина состоит из доспеха, плаща, меча, лука и кинжала. То есть, одна вещь спрятана за каждой из пяти дверей. Поскольку сет Светлого Властелина имеет качество «легендарный», то существуют и бонусы за ношение нескольких предметов одновременно. Впрочем, существует также и кольцо, но его можно получить за все задания «Тени прошлого», что несколько кропотливее.

Как найти Итильдины Middle-Earth Shadow Of War

В самом начале игра сама подтолкнет игрока к поиску Итильдинов и открытию двери в Могильнике. В каждом регионе можно найти шесть фрагментов поэмы, и для этого достаточно посетить башни Хедиры. Затем с помощью зрения осмотреть область и выявить как воспоминания Шелоб, гондорские артефакты, так и Итильдины. Затем просто отмечаете их на карте и отправляетесь в путь.

Найдя Итильдин, активируйте его с помощью Ctrl и рассмотрите более четко и ясно. Когда все шесть фрагментов будут собраны, можно отправляться в Могильник.

Middle-Earth Shadow Of War Все об Итильдиновых дверях и поэмах

Подставить слова в поэмы не так сложно и самостоятельно, но иногда всякое бывает. Поэтому мы предлагаем и сам набор слов и полный текст поэмы.

Итильдиновая дверь Минас-Итиль

Итильдины: Вызов, Знамена, Домом, Обрекает, Теней, Праведным

Поэма:

В Мородоре мрачном, жилище Теней,

Выше Знамена, и шаг наш быстрей.

Праведным пламенем гнева ведомы,

Бьемся за край, что когда-то был Домом.

Кто бросит Вызов нам? Глуп или смел

Тот, кто себя Обрекает на смерть?

Награда: Броня Светлого Властелина

Итильдиновая дверь Кирин-Унгол

Итильдины: Восток, Клинка, Изгонит, Пришла, Бесконечной, Светлый

Поэма:

Казалось, Бесконечной будет мгла,

Что в этот мир незваною Пришла.

Но Светлый Властелин воспрял, как солнце:

С заката на Восток оно вернется,

Сиянием кольчуги и Клинка

Изгонит мрак с востока — на века.

Награда: Пллащ Светлого Властелина

Итильдиновая дверь Горгорот

Итильдины: Побеждает, Стены, Кольчуги, Уверен, Вливая, Мраке

Поэма:

В тенях и Мраке скрываясь подло, враг тщится нас одолеть,

Но наши Стены не пошатнутся — врагу тут не приуспеть.

Клинки и стрелы пусть точит яро, Вливая в них зло и яд —

Искусно сделанные Кольчуги от смерти нас защитят.

Пусть враг Уверен в своем успехе, но стоит узнать ему,

Что войско Светлого Властелина всегда Побеждает тьму.

Награда: Меч Светлого Властелина

Итильдиновая дверь Серегост

Итильдины: Коварство, Ярость, Отравлен, Павших, Гниль, Окутан

Поэма:

Мордор Окутан тьмою, будто покойник саваном,

Сломанной клятвы ядом сам навеки Отравлен он.

В землях его Коварство с распрей стоят на страже.

Он обречен угаснуть в хладных объятьях Павших.

Скоро, как пламя, Ярость Светлого Властелина

Выжжет весь тлен и Гниль, и вновь зацветет равнина

Награда: кинжал Светлого Властелина

Итильдиновая дверь Нурнен

Итильдины: Когортам, Гадов, Мнили, Раны, Превозможет, Ров

Поэма:

Пусть строит стены враг и роет Ров глубоко,

Зовёт зверей и Гадов на подмогу,

Не Превозможет полчищ, коим равных нет и не будет.

Страшные же Раны

Мы нанесем тем сумеречным Когортам

Что Мнили свет сдержать, грядущий в Мордор.

Награда: Лук Светлого Властелина

При этом каждый предмет легендарного сета Светлого Властелина можно дополнительно улучшить до 20 уровня. В подсказках к предмету в самой игре подробно описано как.

И пусть они в тени, но всегда на страже порядка

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 622 681
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 586 041

Порой их называют Дворцовой Стражей, иногда – Городскими Стражниками или просто Гвардией. Независимо от названия пылкая фантазия авторов героической фэнтези находит для них одно-единственное и неизменное предназначение, а именно: где-нибудь в районе третьей главы (или на десятой минуте фильма) ворваться в комнату, по очереди атаковать героя и быть уложенными на месте. Хотят они исполнять сию незавидную роль или нет, никто их не спрашивает.

Этим замечательным людям и посвящается данная книга.

А также – Майку Гаррисону, Мэри Джентл, Нилу Гейману и всем остальным, кто помогал в разработке идеи Б-пространства и смеялся над ней; жаль, что у нас так и не дошли руки до Обложки Шредингера…

Вот куда ушли все драконы.

Но о них не скажешь, что они умерли или спят. Можно счесть, будто они затаились в ожидании, но нет, ведь ожидание подразумевает под собой надежду. Возможно, самым удачным определением здесь будет…

И хотя занимаемое ими пространство нельзя назвать обычным пространством, упакованы они там довольно тесно. Каждый кубический дюйм занимает коготь, лапа, чешуйка или кончик хвоста – так что общее впечатление примерно такое же, как от картинки-головоломки: глаз долго рассматривает узор, и вдруг ваш мозг осознает, что пространство вокруг каждого из драконов есть, по сути дела, еще один дракон.

Вся эта картина наводит на мысли о банке с сардинами, если бы о сардинах можно было сказать, что они огромны, покрыты чешуей, горды и высокомерны.

И предположительно, где-то существует такая штука, как открывалка.

Это же время, но совершенно иное пространство. В Анк-Морпорке, древнейшем, огромнейшем и грязнейшем из всех городов мира, было раннее утро. Серое небо источало мелкую морось, испещряющую точками клубящийся по улицам речной туман. Разных видов крысы занимались своими ночными делами. Под влажным покровом ночи убийцы убивали, воры воровали, потаскухи потаскушничали. И так далее.

Пьяный капитан Ваймс медленно, спотыкаясь на каждом шагу, прошел по улице и осторожно рухнул в сточную канаву неподалеку от штаб-квартиры Ночной Стражи. Он тихо лежал там, а у него над головой странные, светящиеся буквы шипели во влажном воздухе и меняли цвет…

Эт’ город, он это… ну, это… как его там… Такая штука. Женщина. В-вот что он такое. Бабища. Рокочущая, древняя, многовековая. Эт’ женщина затягивает тебя, позволяет тебе в… в… как это… влюбиться в нее, п’том пинает тебя в это… это… есть такая штука… Которая во рту. Зев. Зоб. В зубы. Ага, прям туда и пинает. Она такая… ну, это, ты знаешь, собачья женщина. Щенок. Самка. Сука. И ты ненавидишь ее, а п’том, как раз тогда, когда думаешь, что уже вышвырнул ее из своего, своего, как его там, ладно, не важно – в эт’ самый момент она открывает тебе свое огромное грохочущее прогнившее сердце, выбивает тебя из… рав, равн, такая штука. Ты весишь – оттуда и выбивает. В-вот оно как. Никогда не знаешь, что будет в следующую минуту. Где ты стоишь. То есть лежишь. Единственное, что ты знаешь точно, – это что не можешь без нее. Потому что, потому что она твоя, все, что у тебя есть, даже когда она сожрет тебя и ты окажешься у нее в брюхе, в этой сточной канаве…

Влажный мрак окутал освященные веками здания Незримого Университета, главного учебного заведения, выпускающего в большую жизнь волшебников. Единственным осколком света было бледное октариновое поблескивание в крохотных окнах нового здания факультета высокоэнергетической магии – там пронзительные умы испытывали саму ткань вселенной вне зависимости, нравилось это ей или нет.

И само собой, светились окна библиотеки.

Библиотека представляла собой величайшее во всей множественной вселенной собрание магических текстов. Полки гнулись под тяжестью тысяч и тысяч томов с оккультными знаниями.

Такое колоссальное количество магии, собранное в одном месте, способно серьезно искажать окружающий мир, и поэтому обычным законам времени и пространства библиотека не повиновалась. Поговаривали, что эта библиотека простирается отсюда и в вечность. Вообще слухи ходили самые разные: якобы среди уходящих за горизонт полок можно плутать целыми днями; якобы где-то в отдаленных уголках лабиринта скитается племя студентов, заблудившихся в процессе поисков материала для курсовых работ; якобы в забытых альковах, как в засадах, сидят странные существа, чья судьба стать жертвами других, еще более странных, тварей[1].

Наиболее предусмотрительные из студентов, погружаясь в библиотечные дебри, оставляли мелками пометки на полках, а также просили друзей отправляться на поиски, если они вдруг не вернутся к ужину.

Но поскольку магию можно лишь условно заключить в границы переплетов, то и сами книги в библиотеке представляли собой нечто большее, нежели прессованную древесную массу и бумагу.

Читать еще:  Международный день борьбы с коррупцией

Сырая, неприрученная магия с треском прорывалась сквозь корешки, но особого вреда не причиняла, поскольку заземлялась в специальные, прибитые к каждой полке медные поручни. Синее пламя чертило бледные ползучие узоры, и слышался звук, бумажный шелест – подобный может исходить от колонии пристроившихся на ночлег скворцов. То в молчании ночи разговаривали друг с другом книги.

Также было слышно, как кто-то храпит.

Свет, источаемый полками, не столько разгонял, сколько подчеркивал окружающий мрак, но в сиреневых проблесках внимательный наблюдатель все же мог различить древний, видавший виды письменный стол, что стоял прямо под центральным куполом.

Храп исходил из-под этого стола. Обрывок изорванного в лохмотья одеяла прикрывал нечто, напоминающее груду мешков с песком, но являющееся на самом деле взрослой особью орангутана мужского пола.

Это был библиотекарь.

В те времена не многие позволяли себе высказываться по поводу его видовой принадлежности. Причиной этого преображения послужил случайный выброс магии – вещь, всегда возможная там, где хранится столько могущественных книг, – и считалось, что библиотекарь еще легко отделался. Ведь в общем и целом он сохранил прежнюю форму тела. Кроме того, ему было дозволено продолжать работать в прежней должности, хотя в данном случае слово «дозволено» не совсем подходит. То, как он закатывал верхнюю губу, обнажая огромное количество невероятно желтых зубов, послужило на университетском совете решающим аргументом, и больше вопрос смещения библиотекаря с должности не поднимался.

Но вдруг раздался еще один необычный звук, нарушивший библиотечную гармонию, – то был скрип открываемой двери. Кто-то, мягко ступая, пересек помещение, тихий топоток растворился среди скоплений полок. Книги возмущенно зашелестели, а некоторые из гримуаров покрупнее загремели цепями.

Убаюканный шепотом дождя, библиотекарь продолжал сладко спать.

В полумиле от него, в объятиях сточной канавы, капитан Ваймс из Ночной Стражи заорал во всю глотку пьяную песню.

А тем временем по серым улицам, перебегая от одного темного подъезда к другому, пробиралась облаченная в черное фигура. Наконец фигура достигла зловещего и неприветливого портала. Сразу чувствовалось, далеко не всякий подъезд может достигнуть такой степени неприветливости. Этот выглядел так, будто касательно его архитектору были даны специальные инструкции. Хочется что-нибудь жуткое из темного дуба, сказали ему. Так что присобачьте над косяком горгулью пострашнее и сделайте так, чтобы кольцо у нее в пасти грохотало, точно поступь какого-нибудь великана. Короче, сделайте так, чтобы всякому было ясно: от этой двери пошлого «динг-донг» вы не добьетесь.

Фигура пробарабанила по темному дереву сложный код. Отодвинулась крошечная заслонка, и ночного гостя смерил подозрительный взгляд.

– Многозначительная сова глухо ухает в ночи, – произнес посетитель, пытаясь стряхнуть с плаща дождевую воду.

Все это неправда. Истина заключается в том, что пространство способны искажать даже самые обычные книги, и это легко доказывается, достаточно заглянуть в один из по-настоящему старомодных букинистических магазинчиков. Эти магазины – порождение ночного кошмара М. Эшера – содержат в себе больше лестничных пролетов, чем этажей, а еще – ряды полок, которые заканчиваются дверцами, никак не созданными для впуска (а также выпуска) человеческого существа нормальных размеров. Можно даже вывести соответствующее данному случаю уравнение: Знание = сила = энергия = материя = масса. Хороший книжный магазин – это просто-напросто благовоспитанная Черная Дыра, которая умеет читать.

Новые стансы к Августе

Во вторник начался сентябрь.
Дождь лил всю ночь.
Все птицы улетели прочь.
Лишь я так одинок и храбр,
что даже не смотрел им вслед.
Пустынный небосвод разрушен,
дождь стягивает просвет.
Мне юг не нужен.

Тут, захороненный живьем,
я в сумерках брожу жнивьем.
Сапог мой разрывает поле,
бушует надо мной четверг,
но срезанные стебли лезут вверх,
почти не ощущая боли.
И прутья верб,
вонзая розоватый мыс
в болото, где снята охрана,
бормочут, опрокидывая вниз
гнездо жулана.

Стучи и хлюпай, пузырись, шурши.
Я шаг свой не убыстрю.
Известную тебе лишь искру
гаси, туши.
Замерзшую ладонь прижав к бедру,
бреду я от бугра к бугру,
без памяти, с одним каким-то звуком,
подошвой по камням стучу.
Склоняясь к темному ручью,
гляжу с испугом.

Что ж, пусть легла бессмысленности тень
в моих глазах, и пусть впиталась сырость
мне в бороду, и кепка — набекрень —
венчая этот сумрак, отразилась
как та черта, которую душе
не перейти —
я не стремлюсь уже
за козырек, за пуговку, за ворот,
за свой сапог, за свой рукав.
Лишь сердце вдруг забьется, отыскав,
что где-то я пропорот: холод
трясет его, мне в грудь попав.

Бормочет предо мной вода,
и тянется мороз в прореху рта.
Иначе и не вымолвить: чем может
быть не лицо, а место, где обрыв
произошел?
И смех мой крив
и сумрачную гать тревожит.
И крошит темноту дождя порыв.
И образ мой второй, как человек,
бежит от красноватых век,
подскакивает на волне
под соснами, потом под ивняками,
мешается с другими двойниками,
как никогда не затеряться мне.

Стучи и хлюпай, жуй подгнивший мост.
Пусть хляби, окружив погост,
высасывают краску крестовины.
Но даже этак кончиком травы
болоту не прибавить синевы…
Топчи овины,
бушуй среди густой еще листвы,
вторгайся по корням в глубины!
И там, в земле, как здесь, в моей груди
всех призраков и мертвецов буди,
и пусть они бегут, срезая угол,
по жниву к опустевшим деревням
и машут налетевшим дням,
как шляпы пу’гал!

Здесь на холмах, среди пустых небес,
среди дорог, ведущих только в лес,
жизнь отступает от самой себя
и смотрит с изумлением на формы,
шумящие вокруг. И корни
вцепляются в сапог, сопя,
и гаснут все огни в селе.
И вот бреду я по ничьей земле
и у Небытия прошу аренду,
и ветер рвет из рук моих тепло,
и плещет надо мной водой дупло,
и скручивает грязь тропинки ленту.

Да, здесь как будто вправду нет меня,
я где-то в стороне, за бортом.
Топорщится и лезет вверх стерня,
как волосы на теле мертвом,
и над гнездом, в траве простертом,
вскипает муравьев возня.
Природа расправляется с былым,
как водится. Но лик ее при этом —
пусть залитый закатным светом —
невольно делается злым.
И всею пятернею чувств — пятью —
отталкиваюсь я от леса:
нет, Господи! в глазах завеса,
и я не превращусь в судью.
А если на беду свою
я все-таки с собой не слажу,
ты, Боже, отруби ладонь мою,
как финн за кражу.

Друг Полидевк, тут все слилось в пятно.
Из уст моих не вырвется стенанье.
Вот я стою в распахнутом пальто,
и мир течет в глаза сквозь решето,
сквозь решето непониманья.
Я глуховат. Я, Боже, слеповат.
Не слышу слов, и ровно в двадцать ватт
горит луна. Пусть так. По небесам
я курс не проложу меж звезд и капель.
Пусть эхо тут разносит по лесам
не песнь, а кашель.

Сентябрь. Ночь. Все общество — свеча.
Но тень еще глядит из-за плеча
в мои листы и роется в корнях
оборванных. И призрак твой в сенях
шуршит и булькает водою
и улыбается звездою
в распахнутых рывком дверях. Темнеет надо мною свет.
Вода затягивает след.

Да, сердце рвется все сильней к тебе,
и оттого оно — все дальше.
И в голосе моем все больше фальши.
Но ты ее сочти за долг судьбе,
за долг судьбе, не требующей крови
и ранящей иглой тупой.
А если ты улыбку ждешь — постой!
Я улыбнусь. Улыбка над собой
могильной долговечней кровли
и легче дыма над печной трубой.

Эвтерпа, ты? Куда зашел я, а?
И что здесь подо мной: вода? трава?
отросток лиры вересковой,
изогнутый такой подковой,
что счастье чудится,
такой, что, может быть,
как перейти на иноходь с галопа
так быстро и дыхания не сбить,
не ведаешь ни ты, ни Каллиопа.

Пикник на обочине, стр. 37

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он своё ложе.

В нём не было ничего разочаровывающего или вызывающего сомнение, но не было ничего и внушающего надежду. Почему-то сразу в голову приходила мысль, что он, вероятно, полый и что на ощупь он должен быть очень горячим: солнце раскалило. Он явно не светился своим светом и он явно был неспособен взлететь на воздух и плясать, как это часто случалось в легендах о нём. Он лежал там, где он упал. Может быть, вывалился из какого-нибудь огромного кармана или затерялся, закатился во время игры каких-то гигантов; он не был установлен здесь, он валялся, валялся точно так же, как все эти «пустышки», «браслеты», «батарейки» и прочий мусор, оставшийся от Посещения.

Читать еще:  День инженерных войск

Но в то же время что-то в нём всё-таки было, и чем дольше Рэдрик глядел на него, тем яснее он понимал, что смотреть на него приятно, что к нему хочется подойти, его хочется потрогать, погладить, и откуда-то вдруг всплыла мысль, что хорошо, наверное, сесть рядом с ним, а ещё лучше прислониться к нему спиной, откинуть голову и, закрыв глаза, поразмыслить, повспоминать, а может быть, и просто подремать, отдыхая…

Артур вскочил, раздёрнул все молнии на своей куртке, сорвал её с себя и с размаху швырнул под ноги, подняв клуб белой пыли. Он что-то кричал, гримасничая и размахивая руками, а потом заложил руки за спину и, приплясывая, выделывая ногами замысловатые па, вприпрыжку двинулся вниз по спуску. Он больше не глядел на Рэдрика, он забыл о Рэдрике, он забыл обо всём, он шёл выполнять свои желания, маленькие сокровенные желания краснеющего колледжера, мальчишки, который никогда в жизни не видел никаких денег, кроме так называемых карманных, молокососа, которого нещадно пороли, если по возвращении домой от него хоть чуть-чуть пахло спиртным, из которого растили известного адвоката, а в перспективе — министра, а в самой далёкой перспективе, сами понимаете, — президента… Рэдрик, прищурив воспалённые глаза от слепящего света, молча смотрел ему вслед. Он был холоден и спокоен, он знал, что сейчас произойдёт, и он знал, что не будет смотреть на это, но пока смотреть было можно, и он смотрел, ничего особенного не ощущая, разве что где-то глубоко-глубоко внутри заворочался вдруг беспокойно некий червячок и завертел колючей головкой.

А мальчишка всё спускался, приплясывая по крутому спуску, отбивая немыслимую чечётку, и белая пыль взлетала у него из-под каблуков, и он что-то кричал во весь голос, очень звонко, и очень весело, и очень торжественно, — как песню или как заклинание, — и Рэдрик подумал, что впервые за всё время существования карьера по этой дороге спускались так, словно на праздник. И сначала он не слушал, что там выкрикивает эта говорящая отмычка, а потом как будто что-то включилось в нём, и он услышал:

— Счастье для всех. Даром. Сколько угодно счастья. Все собирайтесь сюда. Хватит всем. Никто не уйдёт обиженный. Даром. Счастье! Даром.

А потом он вдруг замолчал, словно огромная рука с размаху загнала ему кляп в рот. И Рэдрик увидел, как прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздёрнула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают бельё, выжимая воду. Рэдрик успел заметить, как один из пыльных башмаков сорвался с дёргающейся ноги и взлетел высоко над карьером. Тогда он отвернулся и сел. Ни одной мысли не было у него в голове, и он как-то перестал чувствовать себя. Вокруг стояла тишина, и особенно тихо было за спиной, там, на дороге. Тогда он вспомнил о фляге без обычной радости, просто как о лекарстве, которое пришло время принять. Он отвинтил крышку и стал пить маленькими скупыми глотками, и впервые в жизни ему захотелось, чтобы во фляге было не спиртное, а просто холодная вода.

Прошло некоторое время, и в голове стали появляться более или менее связные мысли. Ну вот и всё, думал он нехотя. Дорога открыта. Уже сейчас можно было бы идти, но лучше, конечно, подождать ещё немножко. «Мясорубки» бывают с фокусами. Всё равно ведь подумать надо. Дело непривычное, думать, вот в чём беда. Что такое «думать»? Думать — это значит извернуться, сфинтить, сблефовать, обвести вокруг пальца, но ведь здесь всё это не годится…

Ну ладно. Мартышка, отец… Расплатиться за всё, душу из гадов вынуть, пусть дряни пожрут, как я жрал… Не то, не то это, Рыжий… То есть то, конечно, но что всё это значит? Чего мне надо-то? Это же ругань, а не мысли. Он похолодел от какого-то страшного предчувствия и, сразу перешагнув через множество разных рассуждений, которые ещё предстояли, свирепо приказал себе: ты вот что, Рыжий, ты отсюда не уйдёшь, пока не додумаешься до дела, сдохнешь здесь рядом с этим Шариком, сжаришься, сгниёшь, но не уйдёшь…

Господи, да где же слова-то, мысли мои где? Он с размаху ударил себя полураскрытым кулаком по лицу. Ведь за всю жизнь ни одной мысли у меня не было! Подожди, Кирилл ведь что-то говорил такое… Кирилл! Он лихорадочно копался в воспоминаниях, всплывали какие-то слова, знакомые и полузнакомые, но всё это было не то, потому что не слова остались от Кирилла, остались какие-то смутные картины, очень добрые, но ведь совершенно неправдоподобные…

Подлость, подлость… И здесь они меня обвели, без языка оставили, гады… Шпана… Как был шпаной, так шпаной и состарился… Вот этого не должно быть! Ты, слышишь? Чтобы на будущее это раз и навсегда было запрещено! Человек рождён, чтобы мыслить (вот он, Кирилл, наконец-то. ). Только ведь я в это не верю. И раньше не верил, и сейчас не верю, и для чего человек рождён — не знаю. Родился, вот и рождён. Кормится кто во что горазд. Пусть мы все будем здоровы, а они пускай все подохнут. Кто это — мы? Кто они? Ничего же не понять. Мне хорошо — Барбриджу плохо, Барбриджу хорошо — Очкарику плохо, Хрипатому хорошо — всем плохо, и самому Хрипатому плохо, только он, дурак, воображает, будто сумеет как-нибудь вовремя извернуться… Господи, это ж каша, каша! Я всю жизнь с капитаном Квотербладом воюю, а он всю жизнь с Хрипатым воевал и от меня, обалдуя, только одного лишь хотел — чтобы я сталкерство бросил. Но как же мне было сталкерство бросить, когда семью кормить надо? Работать идти? А не хочу я на вас работать, тошнит меня от вашей работы, можете вы это понять? Я так полагаю: если среди вас человек работает, он всегда на кого-то из вас работает, раб он и больше ничего, а я всегда хотел сам, сам хотел быть, чтобы на всех поплёвывать, на тоску вашу и скуку…

Он допил остатки коньяка и изо всех сил ахнул пустую флягу о землю. Фляга подскочила, сверкнув на солнце, и укатилась куда-то, он сразу же забыл о ней. Теперь он сидел, закрыв глаза руками, и пытался уже не понять, не придумать, а хотя бы увидеть что-нибудь, как оно должно быть, но он опять видел только рыла, рыла, рыла… зелёненькие… бутылки, кучи тряпья, которые когда-то были людьми, столбики цифр… Он знал, что всё это надо уничтожить, и он хотел это уничтожить, но он догадывался, что если всё это будет уничтожено, то не останется ничего, только ровная голая земля. От бессилия и отчаяния ему снова захотелось прислониться спиной и откинуть голову, он поднялся, машинально отряхнул штаны от пыли и начал спускаться в карьер.

Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Он прошёл мимо ковша, суеверно поднимая ноги повыше и следя, чтобы не наступить на чёрные кляксы, а потом, увязая в рыхлости, потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, и в то же время морозный озноб пробирал его, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: «Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой… всемогущий, всесильный, всепонимающий… разберись! Загляни в мою душу, я знаю, там есть всё, что тебе надо. Должно быть. Душу-то ведь я никогда и никому не продавал! Она моя, человеческая! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого. Будь оно всё проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: „СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЁТ ОБИЖЕННЫЙ!“

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector